Присоединяйтесь
к нам в соцсетях

Видеолекторий

Валентина Головчинер: «Томску так повезло с замечательными режиссерами, и так повезло мне – я получала от них в дар драматургов, которыми потом занималась»

В рамках нашего «Видеолектория» мы встретились с доктором филологических наук, профессором кафедры русской литературы ТГПУ, театральным критиком Валентиной Егоровной Головчинер и попросили ее рассказать о своих публикациях и книгах. Полную видеоверсию встречи вы можете посмотреть ниже, а в текстовой версии мы собрали только некоторые моменты. Итак, слово нашей гостье.

Валентина Головчинер в Томской областной библиотеке им. А. С. Пушкина

– Меня попросили об очень необычном выступлении – рассказать о том, каким образом, откуда пришли ко мне замыслы тех работ, которые потом в книгах воплотились.

Первая книжка – «Эпический театр Евгения Шварца». Случилось это так. Я приехала в Томский государственный университет, поступила, и в конце первого курса по обмену с Саратовским университетом к нам приехал театральный студенческий коллектив. Они показывали спектакль по пьесе неизвестного тогда мне драматурга (это был 1963 год) Евгения Шварца «Обыкновенное чудо». Они показывали его в Доме ученых. Я смотрела и упивалась текстом, который звучал со сцены. Это было нечто невероятное для меня. Поскольку на втором курсе нужно было выбирать спецсеминар, а у нас был спецсеминар по драме у Николая Никитича Киселёва, я, конечно, записалась к нему. Темы у него были исключительно по главным драматургам и по главным пьесам, которые ставили к 7 ноября, другим «красным» датам. В общем, самые известные советские пьесы – Вишневский, Тренёв и так далее. А я сказала, что хочу заниматься Шварцем. Николай Никитич: «Хочешь – занимайся!» Это был 1964 год, тогда уже вышли два издания пьес Шварца. Его уже не было в живых, он умер. Евгений Львович Шварц – замечательный драматург.

А тут еще была одна история, которую непременно надо рассказать. Я посмотрела этот спектакль, влюбилась в текст, и мы поехали на фольклорную практику. Нас сопровождала наш куратор Евгения Алексеевна Сафронова, вечный ей покой, замечательный человек. И мы, естественно, прибыв в деревню, в районный центр, первым делом по дороге зашли в книжный магазин. Книги были редкость, мало ли что. И стопками стояли в центре зала книжки, вдруг смотрю – Шварц! Я протягиваю руку, и в то же время со мной вместе протягивает руку Евгения Алексеевна Сафронова. Я не помню сейчас, чья рука была выше… И она протягивает мне и отдает книгу. Она мне подарила Шварца. Не только книгу. Она мне подарила его. И я думаю, что она не раскаивается. Я ей потом возместила ее, нашла возможность такую, но это было гораздо позже. А я уже эту тему взяла.

Естественно, главной категорией, по которой изучалась драма, был конфликт. Надо сказать, что на втором курсе я попала в театральный коллектив ТГУ. И мы ставили не что-нибудь, а «Голого короля» Шварца. Это была замечательная пьеса. Я взяла ее в качестве материала для курсовой работы. Но какой конфликт? Свинопас с королем? Да ему королевская власть и король были неинтересны. Барышня нужна была, которая оказалась принцессой. Не годился конфликт для работы с этой пьесой. Я давай искать по разным углам, по закоулкам. И тут получилось так, что умер завкафедрой Николай Федорович Бабушкин, неожиданно совершенно, в возрасте раннем. Он ленинградец, воевал, боевой офицер и тут резко умер. И жена подарила его библиотеку кафедре, я была тогда уже лаборанткой. Я потом уже в его книгах увидела и Тынянова, и другие имена авторов, которых как-то не очень слышала и знала по своему первому-второму курсу. И, видимо, где-то то, что я просматривала, все-таки отложилось в моей голове. Потому что к концу обучения в университете я делала дипломную работу по драматургии Шварца уже в сложных для себя условиях. У меня родился ребенок, и я должна была сидеть и качать коляску, а мне хотелось защититься вместе со своей группой. И я в это же время должна была написать этот самый диплом. И я написала-таки. Спасибо моей дочери, девочке моей первой. Качая коляску, как-то я укачала и себя с этим дипломным сочинением. Все произошло нормально.

Потом я оказалась в аспирантуре, и, естественно, моя диссертация была по Евгению Львовичу Шварцу. Три его пьесы стали материалом моих исследований. Мне было так интересно работать с этим материалом – вкусно, сочно! Так интересно было размышлять, понимать, когда что-то удалось. В общем, работа получилась.

И дальше потекла моя судьба по тому руслу, по которому она должна была, видимо, течь. Ну и со временем была защита диссертации. И так этот материал и лежал у меня.

А потом рождались другие сюжеты. По всей стране повально шел Александр Гельман. Его «Заседание парткома» только ленивый не поставил. Вся страна была в пьесах Гельмана. Две-три пьесы в одном театре шли. В Париж приехал МХАТ с пьесой этой. Фильм сняли. Это производственная пьеса: заседание парткома, вызывают бригадира, который отказался от премии. Он говорит, что премия липовая и все, кто ее получили, должны от этой премии отказаться, потому что были простои, не вовремя были подвезены детали. И вся страна убивалась этим зрелищем. Действительно, пьеса написана интересно. Вторая, третья пьеса Гельмана – и тоже там какие-то такие ситуации нежизненные. Ну, не может бригадир – что он, дурак, что ли, отказываться от премии? И не очень люди хотят отказываться, весь трест, от премии. Короче говоря, я поняла. Это же Иван Дурак в русской сказке, который делает самые глупые поступки, а потом он же, оказывается, и выигрывает по большому счету в этой жизни.

Шло время, приходили другие сюжеты. Появился на горизонте замечательный Григорий Горин. Тогда директором Дворца зрелищ и спорта был Моисей Миронович Мучник. И кто только не приезжал к нам в Томск! Вечная моя благодарность Моисею Мироновичу: к нам приехал «Ленком» со спектаклем «Тиль» с Караченцовым. И это было тоже замечательно!

Я «бросилась» на Григория Горина. Но где найти? Не публикуют же, где искать? Я даже не знала, в каком году он написал какую пьесу. По каким-то журналам ничего не поймешь. Кроме того, ведь печатают иногда гораздо позже – после того, как появилась пьеса. В это время я была уже театральным критиком, писала что-то про наш театр. Я попала в семинар театрального критика Александра Петровича Свободина, очень известного тогда. Он стоял у начала «Современника» и вообще был достаточно авторитетной фигурой такой, очень хорошо ко мне относился. Я попросила его, говорю: «Ну вот мне нужно знать!» Он говорит: «Я тебе устрою встречу с ним». Я говорю: «Замечательно!» Он его уговорил, мы с ним встретились в ресторане. Он очень отнекивался, не хотел, но в результате мы с ним проговорили полтора часа. Это было вечером, мне было жаль его полутора часов, но было так интересно, и он больше меня расспрашивал, чем я его. Здесь я записала все даты, когда он чего писал, и особенно было интересно с пьесой «Тот самый Мюнхгаузен», который у нас в театре шел под названием «Самый правдивый». Театр Советской армии очень просил его написать для них пьесу. Он говорит: «Не знаю я про военных, ничего не буду, не могу никак». И тут вспомнил, что Мюнхгаузен был офицером русской армии, и он написал вот эту пьесу про него.

Самый правдивый: по пьесе Г. Горина: театральная афиша. – Томск, 1984

У меня накопился уже материал и про Горина, и про Гельмана... Я задумывалась и над спектаклями, и над пьесами, которые шли. Вот почему написана была ко всяким «красным» датам масса пьес? Иногда они проходили под эту «красную» дату, а потом забывались. А вот «Любовь Яровая» Константина Тренёва, «Шторм» как шли в 1927 году, в 1937 году, так и шли. Почему они держатся? Что мы – о революции мало знаем? Короче говоря, пришлось влезть и в них. И я поняла, откуда «ноги растут». И когда я приехала с докладом об этих пьесах в Институт филологии Сибирской академии наук в Новосибирск, Елена Константиновна, директор Института, замечательный ученый и человек чудеснейший, послушала меня, буквально глазами вцепилась. Потом мы с ней очень подружились. Она была в Томске, и у меня дома, и я у нее дома была. Она занималась древностью, памятниками старины. А где были грамотные? В храмах. Поэтому в основном источники, которые изучали «древники», были в храмах. И там была масса всяческих специфических текстов. И у нее вышла монография как раз о гордых царях. Я читаю эту монографию и понимаю: «Так вот они откуда, эти мои пьесы!» Они с библейских времен обличали тех царей, которые приходили править в древние времена. И если они были стяжателями, чужих жен любили и вели себя не очень прилично, то и судьба их складывалась определенным образом.

Елена Константиновна у меня спрашивает: «А какое образование было у Тренёва?» Я говорю: «Ну, он был из бедной семьи, очень бедной. Какое у него было образование? Церковное, приходское, потом опять же по этой линии – церковная академия, в то же время он учился в Институте археологии и истории». Она говорит: «Ну правильно, теперь все понятно». Его герои действовали в годы революции, а основные черты их характеров, поведения изобличались с древнейших времен. И потом мы прошли по всем текстам древнерусским, которые изучала Елена Константиновна. Поэтому она так на меня и «запала» тоже. Спасибо ей и – вечный покой.

Валентина Головчинер в Томской областной библиотеке им. А. С. Пушкина

Но возвращаясь к другим временам, хочу сказать, что у меня набрался материал не только уже по Шварцу и по пьесам революции. Мне подсказали умные люди, что это же поэтика драмы – эпическая драма. Это я определила так пьесы Шварца, потому что в них не по одной линии сюжетной развивается действие, а параллельно поток равных сюжетных линий развивается. Это эпическая драма в чистом виде. И вот книга «Эпическая драма в русской литературе XX века» вышла у меня. Там был совершенно замечательный Сергей Михайлович Третьяков, соратник Маяковского, пьеса которого «Рычи, Китай!» шла у Мейерхольда. Здесь были и «Шторм», «Любовь Яровая»... Потом еще пришел ко мне Эрдман, замечательный, драматург, и во втором издании он появился. Здесь появился и Булгаков, здесь появилась третья волна эмиграции. То есть достаточно широкий круг авторов.

Время шло, у меня появилась аспирантка замечательная – журналистка Татьяна Леонидовна Веснина. Я дала ей Булгакова, а он начинал как журналист. Она пошла от этого, и очень интересные корни нашлись в драматургии Булгакова, именно журналистские. И вот мы вместе с ней сделали такую монографию «Комическое в пьесах М. Булгакова 1920-х годов».

Головчинер, В. Е. Комическое в пьесах М. Булгакова 1920-х годов. - Томск, 2021

А потом был Эрдман, на котором я сосредоточилась. Тут особая история, поскольку она уходит тоже давними-давними корнями в глубины моей жизни, связанной с Томским государственным университетом. Дело в том, что Николай Никитич Киселёв, когда работал над докторской, в архиве Мейерхольда нашел пьесы Эрдмана. А Эрдман был не опубликован в советской России. Это гениальный драматург, без привлечения. Это не только Николая Никитича и мое мнение, но и мнение более широкого круга и зарубежных исследователей. Не буду сейчас называть имена. И он начал писать об этих пьесах. Я работала тогда лаборантом на кафедре, прихожу на работу утром. Какие-то немножко взъерошенные, как мне показалось, преподаватели вытряхивают из карманов мелочь, собирают мне деньги. Это был 1969 год. И Николай Никитич отправляет меня в магазин, где продавали литературу общественную, рядом с нынешним «Макушиным». И просит выкупить, сколько денег хватит, «Ученые записки Томского государственного университета». Ну, я послушный человек, приехала, мне дали штук восемь этих экземпляров. Оказалось, Николай Никитич написал статьи о двух гениальных пьесах Эрдмана – о «Мандате» и «Самоубийце». Но «Мандат» шел в театре Мейерхольда, а «Самоубийцу» уже запретили. И бдительный цензор в 1969 году запретил публикацию пьесы «Самоубийца». Во всем тираже вырезали статью Николая Никитича о «Самоубийце».

В 2024 году у меня вышла книжка «Искусство Н. Эрдмана-драматурга в контексте «большого времени» культуры». Эрдман был в Томске, в ссылке. Причем его «выцепили» из ссылки более суровой в Енисейске, это на север от Красноярска. За него ходатайствовали очень высокие люди и разными способами. Короче говоря, они добились, что после года ссылки он попал в Томск. И больше того, ему повезло: возглавляла театр тогда Лина Семеновна Самбурская, которая его взяла завлитом. Он вспоминал: «Целый день в театре! Три часа ночи, иду домой (жил он рядом, на Подгорном). Что я делаю, не понял, но занят целый день». Ну, вот такое счастье Эрдману выпало.

И когда Николай Никитич работал в архиве Мейерхольда с текстами, ему говорят: «А вы знаете, что Эрдман жив?» Николай Никитич просто упал, потому что это были пьесы 20-х годов. Вышел, по телефону позвонил, и когда Эрдман услышал, что тот из Томска, он сказал: «Ехай ко мне!» Вот это слово меня просто поразило, потому что придумать его Николай Никитич никак не мог. И он у него побывал, но Эрдман уже был очень болен.

Вот я говорила о том, что первый объект моего научного исследования, Шварц, возник из того, что я видела на сцене самодеятельного студенческого театра его пьесу. Вот так же и Гельман пришел после постановок замечательного режиссера, который оказался в Томске, – Феликс Григорьевич Григорьян. Он поставил и этот спектакль, и другие. И поставил так, что заинтересовал меня и драматургией Гельмана.

Через какое-то время, когда уже время пришло Феликсу Григорьевичу уезжать, в Томск приехал другой замечательный режиссер другого театра – театра кукол, необычного, где и люди, и предметы играют героев. Это был Роман Михайлович Виндерман, с которым мы тоже подружились, но гораздо ближе, чем с Феликсом Григорьевичем (который был чуть постарше, но все равно достаточно близко мы сошлись).

И то, что он ставил, – это было феноменально. Каждый спектакль был открытием драматургии, к которой он обращался – была ли это пьеса XVIII века «Мирандолина», или это был Григорий Горин со своей пьесой «Самый правдивый». Томску так повезло с замечательными режиссерами, и так повезло мне – я получала от них в дар драматургов, которыми потом занималась.

Поскольку я занималась театром в те времена, когда он был в лучшем состоянии в нашем городе, то, естественно, когда появилась возможность публиковать какие-то материалы об этом, иногда обращались и ко мне. Так вот, в «Очерках истории томской культуры» помещена моя статья о театре. Но я не стала делать это так, как многие авторы о живописи, о музыке – брать историю, когда тут, кто и чем занимался. А я решила написать о двух звездных периодах томского театра. Это театр эпохи Григорьяна и театр эпохи Виндермана. И так получилось, что две эпохи в истории томского театра вот в «Очерках истории…» появились, я их написала. И я очень рада, что успела подарить эту книгу Феликсу Григорьевичу.

Ну и еще, поскольку я сделалась и театральным критиком, когда писала о драме, что-то уже видела, что-то понимала, я писала о спектаклях Романа Михайловича Виндермана. Не потому, что мы с ним дружили, а потому, что это были действительно спектакли, которые достойны самых серьезных размышлений. И когда собрали книжку о нем, сюда вошло несколько и моих рецензий. Виндерман поражал меня. Вы представляете, пьеса Гольдони конца XVIII века «Трактирщица», которая идет на сцене и сегодня где-то широко, и Роман Михайлович придумал потрясающее совершенно решение. Играла замечательная актриса Марина Дюсьметова, а все кавалеры, которые бились друг перед другом, – это были предметы. Они приносили ей сапоги почистить, зашить камзол, чего-то еще. И она работала с вещами, как с мужчинами. Что она творила! Как она чистила эти сапоги, как она им давала по морде, как она стирала всякие камзолы и нижние брюки, как вешала их на вешалке... Это Марина делала здорово. Я, конечно, не могла не писать про эти спектакли.

Роман Михайлович Виндерман: сборник статей и библиографических материалов. - Томск, 2013		Мирандолина: моноспектакль по комедии К. Гольдони "Трактирщица": театральная афиша. - Томск, 1984

Ну и потом, когда был юбилей Томского драматического театра, меня попросили что-то написать о нем. Я что-то здесь тоже написала.

Томский областной ордена Трудового Красного Знамени театр драмы: 170 лет: творческое становление и развитие. - Томск, 2021

Что приходится делать – я не отказываюсь, всегда готова, если могу. Томск люблю. В нем жила и живу. Мне кажется, это самый замечательный город для жизни.

Обязательно посмотрите полную видеоверсию встречи с Валентиной Головчинер:

Организация интервью: отдел электронной библиотеки ТОУНБ им. А. С. Пушкина, март 2026 года

Автор проекта, продюсер: Игорь Брюшинин

Ассистент: Анна Шевелёва